Свобода по расписанию
Я часто сталкиваюсь с тем, что жизнь порой бывает очень сложно организована. Например, можно долго стремиться к желаемому состоянию, а потом совершенно не представлять, как в нем находиться. Или определять это состояние через другие процессы, без которых оно становится невозможным или совершенно бесполезным. Представим, что кому-нибудь хочется немного пожить для себя. Заняться любимым делом, погрузиться в меланхолию или понаблюдать за тем, как течет время. Чтобы этого достичь, необходимо проделать большую внутреннюю работу. А именно, убедиться в том, что в мире все происходит нормально и логично. Потому что часто перед тем, как пожить для себя, необходимо это право заслужить. Исправить несовершенство вокруг, которое угрожает всему живому. То есть втиснуть место для себя в промежуток между усилиями, которые необходимо затратить на достижение того положения, когда уже можно окончательно выдохнуть и перестать беспокоиться. Совершенно очевидно, что в этой модели, когда право на себя необходимо заработать, такое состояние недостижимо. Возникает вопрос – каким образом происходит попадание в эту ловушку? Такое случается, если нарушается естественный процесс саморегуляции, когда опоры на себя недостаточно для того, чтобы делать “правильный”, то есть адекватный, соответствующий текущему состоянию, выбор. В детстве часто случается так, что потребности ребенка расцениваются как второстепенные по отношению к категории сомнительной пользы. Например, надо идти купаться в море, даже если  уже надоело. И тогда волнительное событие превращается в утомительный ритуал, стремительно теряющий свою привлекательность. Необходимость получать удовольствие лишает объект привязанности того катектиса, которое делает его желанным. В итоге возможности, не поддержанные внешним одобрением, истощаются и уступают свое место проверенным временем суррогатам. Которые при этом начищены до блеска прекрасными идеями о своей необходимости в долгосрочной перспективе. Возможность получить удовольствие здесь и сейчас приносится в жертву будущим гарантиям того, что когда нибудь это будет доступно в еще большем объеме. Разумеется, способность получать отсроченное удовлетворение характеризует силу Эго. Однако, чрезмерное “усиление” Эго интроектами в дальнейшем приводит к потере спонтанности и аутентичности. Что происходит дальше? Результатом подобного воспитания в зрелом возрасте является состояние, которое можно описать следующей метафорой – “ну вот, стремлюсь я всю жизнь к тому, чтобы стоять у камина, держа жабо на отлете и никак не могу понять, что я уже там”. Как мне очутиться в центре своей жизни, а не наблюдать ее из безопасного места? Как будто происходящего все время будет недостаточно для того,чтобы его признать. Как будто самого пребывание в процессе того, вот что вкладываются силы, слишком мало и тогда необходимо вводить дополнительные категории – ценности, нужности, правильности – чтобы его присвоить. В этом случае всегда присутствует дополнительная прослойка, которая присоединяет текущий опыт к целостному восприятию своей личности. Это прослойкой является одобрение. Если опыт не соответствует этой категории, он расценивается как несостоявшийся и бессмысленный. Существует общее правило – если опоры на собственные процессы недостаточно для принятия решения, необходимо придумывать правила и эскизы, которые снижают тревогу и делают ситуацию менее неопределенной. В итоге мы сталкиваемся с таким феноменом, как невозможностью выдерживать собственное возбуждение без его трансформации и объяснения. С одной стороны, через стыд мы регулируем интенсивность своих желаний, а с другой, с помощью вины и страха делаем запреты на их осуществление весомыми. Потребность чересчур быстро избавиться от тревоги приводит к тому, что для осуществления этого начинают подходить любые средства. Успокоение становится самоцелью. Проблема в том, что мы успокаиваемся слишком быстро, не успевая понять предмета своего беспокойства. Понятно, что синхронизация способов самоуспокоения происходит через совершенство формы. Свобода теряется тогда, когда прекрасные гуманистические ценности начинают преобладать над обычным здравым смыслом.
Подробнее
От 0 до 5-ти. Тезисы о теории психосексуального развития. Эдипальный конфликт
Психосексуальное развитие – это строгая последовательность стадий разворачивания инстинктивной энергии, направленная на перевод физического содержания в психическое измерение и адаптацию организма к среде. Конечной задачей развития является формирование сознания и социализация. Инстинктивная энергия (либидо) с течением времени мигрирует от одной эрогенной зоны к другой. Каждая из этих зон в разные периоды жизни лучше всего приспособлена для разрядки инстинктивного возбуждения и связана с выполнением особой задачи развития. Проблемные точки этого процесса обозначаются как фиксации на определенной стадии психосексуального развития. Это может быть связано либо с чрезмерной фрустрацией, либо со сверхзаботой. Наличие фиксации приводит к появлению специфических характерологических компонентов в зрелом возрасте, а также регрессу к ранним формам удовлетворения в сложных жизненных ситуациях, сопровождающихся срывом адаптации. Маленький ребенок полиморфно перверсен, то есть управляется недифференцированной сексуальностью. Задачей психосексуального развития является дифференциация сексуального возбуждения, привязывание сексуальной активности к гениталиям и разворачивание аутоэоротизма к гетероэротизму. Стадия Возрастной период Зона сосредоточения либидо Задачи и опыт, соответствующие данному уровню развития Оральная 0—18 месяцев Рот (сосание, кусание, жевание) Отвыкание (от груди или рожка). Отделение себя от материнского тела Анальная 1,5–3 года Анус (удержание или выталкивание фекалий) Приучение к туалету (самоконтроль) Фаллическая 3—6 лет Половые органы (мастурбация) Идентификация со взрослыми того же пола, выступающими в роли образца для подражания На оральной стадии ребенок занимает сначала орально-пассивную, а затем орально-садистическую позицию. Фиксация на этой стадии приводит к формированию орального характера. Взрослый человек с подобными характерологическим особенностями будет неосознанно подавлять свои потребности, считая их чрезмерными для окружающих и, таким образом, будет хронически оставаться голодным. Компенсаторный механизм такого характера – стремление к оральному удовлетворению в виде отношений зависимости с человеком или химическим агентом. В анальном периоде также выделяются две стадии – изгоняющую и удерживающую. На анальной стадии ребенок обучается управлять своим окружением благодаря формирующейся способности контролировать функции кишечника. На фаллической стадии интересы ребенка сосредоточены вокруг половых органов. Мастурбация позволяет управлять своим возбуждением, обучает управлению сильными впечатлениями. На фаллической стадии возникает очень важное психическое образование, известное как Эдипов комплекс. Лучше говорить об эдипальном конфликте, поскольку он связан с желанием обладать и невозможностью добиться этого в реальности. Разрешение эдипального конфликта приводит к переходу от желания обладать матерью к необходимости интроецировать значимые качества отцовской фигуры. Эдипальная ситуация сопровождает человека всю оставшуюся жизнь. Проявлением эдипальной ситуации являются переживания соперничества, конкуренции, зависти, ревности, возможное обладание партнером, зависимости любовной привлекательности от достижений. Также эдипальная ситуация может символически обозначать желание регресса к ранним симбиотическим отношениям с помощью сексуального действия. Эдипальный конфликт выполняет несколько важных задач. Во-первых, в эдипальной ситуации впервые появляется третий. Ребенок от симбиоза с матерью сначала переходит к отношениям с частичными объектами, затем к диадным отношениям с матерью, затем к триадным с матерью и отцом. Таким образом, постепенно осуществляется переход к жизни в социальной группе. Во-вторых, в эдипальной ситуации ребенок еще раз сталкивается с принципом реальности. В мифе об Эдипе правда становится известной после того, как преступление уже состоялось. Фантазия о реальности разбивается самой реальностью В эдипальной ситуации ребенок вынужден признать страшную правду о том, что он не взрослый. Но при при хорошем разрешении эдипального конфликта, отношения с ним продолжаются. С точки зрения Мелани Кляйн эдипальная ситуация разрешается одновременно с переходом от параноидной стадии к депрессивной, при которой ребенок интегрирует опыт хороших и плохих отношений в одном человеке и при этом сохраняет постоянство отношений с ним. Ребенок впервые видит разницу между притязанием и возможностью, физическим и психическим. В-третьих, нахождение в так называемой третьей позиции – не в виде участника, а в виде наблюдателя – закладывает зачатки того, что в будущем становится особым психическим образованием, известным как наблюдающее Эго. В-четвертых, с разрешения эдипального конфликта начинается формирование Супер-Эго. Поздние идентификации приводят к тому, что ребенок интроецирует не реальных родителей, а идеальных, очищенных от всего искажающего и человеческого. Идентификация осуществляется легче в отношении того объекта, который обладал большим фрустрирующим потенциалом. В отличии от остальных стадий психосексуального развития, во время которых ребенок имеет своей задачей преодолевать сопротивление среды, на фаллической стадии, во время эдипального конфликта он должен проиграть и быть символически изгнан из родительской пары. Если этого не происходит, неразрешенная эдипальная ситуация может становится частью перверсий. Можно говорить о том, что с разрешением эдипальной ситуации начинает формироваться организация характера невротического уровня. Невроз как культурный феномен является выражением конфликта между стремлением к индивидуации и потребностью в принадлежности. Эдипальный конфликт позволяет приступить к решению вопроса о том, как жить в мире, в котором присутствуют другие. До фаллической стадии ребенок преимущественно озабочен проблемами физического выживания, а также вопросами сепарации и зависимости в диадных отношениях. В этом смысле эхо эдипальной ситуации, как и утверждал Фрейд, действительно преследует человека всю оставшуюся жизнь.
Подробнее
Синдром Диогена или патологическое накопительство
С помощью данного текста мы попробуем поисследовать феноменологию личности, отягощенной синдромом Диогена, и сделаем попытку взглянуть на мир ее глазами. Синдром старческого убожества Для начала отделим психиатрический диагноз от вполне здоровой, но несколько преувеличенной необходимости накапливать вокруг себя огромное количество вещей, которыми не получается воспользоваться. Первое состояние связано с возрастными, органическими повреждениями головного мозга. Не секрет, что старость, которые многие называют “развитием наоборот”, сопровождается значительными изменениями в эмоционально-волевой сфере. К таковым относят нарастающую подозрительность, нелюдимость, страх обнищания и ущерба и, соответственно, склонность к накопительству. Возникает чувство малоценности и недовольства собой. Старость это такое время, когда личности предлагается шанс интегрировать все события своей жизни в целостную картину и наслаждаться мудростью и покоем. Либо этого не происходит и остается лишь объяснять недовольство собой прошлыми ошибками, которые уже нельзя исправить. Ощущение собственной нереализованности не позволяют “оседлать” колесницу судьбы и направлять ее в будущее.   С Диогеном данное расстройство связано лишь отчасти. А именно, в том месте, которое касается маргинальности древнегреческого философа, его стремления игнорировать социальные нормы, ставить на первое место среди жизненных ценностей личную добродетель, а не общественные достижения. В другом важном пункте – страсти к накоплениям – этот симптом относится к Диогену как белое к черному, поскольку про философа известно, что он, стремясь к простоте, выбросил свою единственную чашку, увидев, как мальчик пьет воду из ручья, зачерпывая ее ладонями. Степан Плюшкин – вот чей образ мог бы дополнить описание симптома, поскольку как хорошо известно из курса школьной литературы, даже одежда героя Гоголя состояла из удивительного количества дряхлых и разнородных вещей. Навязчивое накопительство “Выкидывая хлам, главное – не начать его рассматривать” – народная мудрость Погружаясь в бессмысленное накопительство люди в  большей степени проводят инспекцию прошлого, чем осваивают настоящее. В экзистенциальном измерении это соответствует меланхолическому мировосприятию. Порой бывает жаль расставаться с вещами, которые являются якорями для приятных и волнительных воспоминаний. Как будто, выбрасывая бесполезный сейчас предмет, мы предаем те переживания, которые навсегда с ним связаны. И также выбрасываем их на помойку, отказываемся от них и теряем к ним доступ. Словно бы память – это наряженная новогодняя елка, которая становится жалкой, когда игрушки отправляют храниться на чердак. Проблема в том, что часто за деревьями не видно леса. Многочисленные предметы, которые при изрядной сноровке действительно можно было бы использовать, теряются среди массы таких же, отложенных на потом. Часто мы даже не помним об их существовании, обращая на них внимание лишь тогда, когда дело доходит до уборки. Удивляемся тому факту, что до сих пор не нашли им применения и даже более того – как удавалось вообще жить, не пользуясь этими пыльными сокровищами. И вновь отправляем их в запасники, но уже нагруженными смыслами и ожиданиями. И так может повторяться до бесконечности. Правда, которая стоит за этими перемещениями предметов из зоны безразличия в зону интереса достаточно проста, но при этом может показаться не очень приятной. Она заключается в том, что все что хранится нами фактически не используется. Иначе оно все время было бы под рукой. Фактически, хранить означает владеть бесполезными вещами, которые никаким значением, кроме как символической функцией по “обереганию воспоминаний” не обладают. Схематически можно обрисовать зону живого интереса, в которой находятся предметы, связанные с текущей жизненной ситуаций. Это может быть что-то, связанное с работой, актуальными хобби, всего того, что поддерживает привычный уровень жизненного комфорта. Периодически, по ходу изменения ландшафта деятельности какие то предметы покидают эту зону, а какие то в ней оказываются. И это совершенно нормальный процесс. Предметы, как игроки хокейной команды – кто то играет в высшей лиге, кто то спустился в первую, а кто то в силу различных обстоятельств или навсегда уселся на скамейку запасных или вообще закончил спортивную карьеру. Важно уметь расставаться с тем, что фактически из опоры для интереса превращается в обузу. В гештальт-терапии одной из ценностей хорошего контакта с чем-либо является способность в нужное время ставить точку. Если этого не происходит, тогда отношения невозможно завершить и тогда нельзя с уверенностью сказать, что что-либо вообще состоялось. Потому что у этого не будет конца. Чтобы день закончился мне необходимо закрыть глаза и заснуть. Закончить отношения с этим днем, чтобы построить отношения с новым. Представляете, что будет, если все время находиться в состоянии бессонницы? Так и здесь невозможно с вещами оказаться в той точке, где нас ничего не связывает. Как будто я хронически пытаюсь взять от них что-то еще, невзирая на то, что отношения уже закончились. Можно сказать, что это особый способ игнорирования реальности. Страх завершить отношения с объектом привязанности напоминает тревогу маленького ребенка, который экспериментирует со своим автономным от матери существованием. Вот он отходит от поддерживающих его рук, отделяется от опоры и вступает в пространство свободы и неопределенности, в котором все зависит только от него. Это одновременно и пугает и вдохновляет. Когда волнения становится слишком много, он возвращается для того, чтобы “подзарядиться” поддержкой, опытом совместности. А что если отойти от матери так окончательно и не получается? Если так и держать ее в поле зрения, поскольку не удается взять  некую “несгораемую” сумму уверенности и признания и сделать ее частью себя? Похоже, что вещи каким то образом придают устойчивость в меняющемся мире, причем эта устойчивость носит буквальный характер – порой вес хлама достигает нескольких десятков килограмм. Как будто состоявшийся опыт нуждается в подтверждении себя накопленными культурными артефактами, как будто  можно утратить целостность личной истории, относя на помойку ее материальные компоненты. Все что случалось раньше, должно быть линейно и необратимо. Например, диск,купленный в подземном переходе по случаю окончания сессии должен всегда находиться где то поблизости как символ того, что это событие по прежнему является важным. Даже если этот фильм никогда с тех пор не пересматривался. Словно бы нельзя от чего то отказаться и признать это несущественным и неактуальным. Это похоже на консервацию жизни в строго отмеренном наборе ингредиентов, как будто без одного из этих компонентов ощущения обеднеют и их качество значительно ухудшится. Возможно,  где то в этом кроется жалость к себе, невозможность признать, что некоторые выборы с точки зрения жизненной перспективы оказались не слишком удачными. Страх начать жизнь с чистого листа и шагнуть вперед, вместо этого  оставляя для себя знакомую территорию для отступления. Это своеобразная замена действия подготовкой условий для этого действия, как будто хаос, накопленный вокруг каким то волшебным образом без вашего участия организуется в законченную и прекрасную форму. Чтобы в жизни появилось что то новое, необходимо уступить этому дорогу. Один из лучших способов справиться со страстью к накопительству это использовать творчество в качестве ресурса для развития. Накопительство это своеобразная стагнация, тогда как творчество, полное риска, ошибок и вдохновений олицетворяет собой прямую противоположность стабильности и застоя. Социальная изоляция Социальная изоляция подразумевает под собой не только добровольное затворничество, при котором человек большую часть своей жизни  проводит на территории своего жилища, но и отделение себя от само собой разумеющихся общественных норм. Изоляция сужает весь мир до размеров обитаемого пространства, в котором устанавливаются свои собственные правила. Все остальное снаружи как будто бы не существует и тогда символическое послание затворника очень простое – оставьте меня в покое. И тогда возникает много вопросов – а что такого произошло между ним и средой? Почему возбуждение и интерес, которые мы обычно испытываем к миру как к набору разнообразных возможностей, откатились назад, как морская волна во время отлива? Любопытство покидает реальность, и она теряет свою привлекательность и форму, как воздушный шарик без газа. На мой взгляд, главная метафора переживания Диогена связана не с уединенностью, как символом зрелости и духовного поиска, а разочарованием и безнадежностью. Когда инвестиции, вложенные в бурный социальный рост не оправдывают главного ожидания, а именно – не увеличивают количество счастья и не приносят удовлетворения. Когда социальная роль блестяще отыграна, а спектакль заканчивается и зрители покидают вип-ложи, пустота на сцене оказывается настолько огромной, что на нее не получается набросить занавес. Разочарование становится настолько сильным, что лучшим выходом становится способность вообще ничего не хотеть. И тогда место разочарования занимает хроническая печаль. Диоген делает из страха быть брошенным полную противоположность – желание бросить всех первым – и превращает неосознаваемую тоску в достоинство. Отсутствие стыда Нормальный, не токсический, стыд является важным регулятором поведения человека. Стыд помогает регулировать уровень психического возбуждения, останавливая неуправляемую активность в том месте, где появляется взгляд другого человека. Стыдом я подтверждаю значимость видения другого. Если стыда нет – тогда можно все. С другой стороны – стыд появляется тогда, когда дело касается нас самих. Когда то, что происходит, очень интимно и имеет прямое отношение к нам “настоящим”. Отсутствие стыда также говорит о том, что я плохо представляю, кто я такой. Стыд – это чувство, возникающее в контакте. Чтобы появился стыд, необходим тот, кто наблюдает и стыдит. Бесстыдство, таким образом, является следствием тотального обесценивания тех, кто раньше был дорого или к кому получалось прислушиваться. Я сейчас описываю эти феномены для того, чтобы в дальнейшем было от этого отталкиваться, задаваясь извечным вопросом – а что с этим всем делать? Одиночество и негативизм Обладатели синдрома Диогена всячески демонстрируют свою самодостаточность. Складывается впечатление, что они не только не нуждаются в контактах, но и попытка близких быть с ними рядом воспринимается как угроза. Может быть эта угроза связана с страхом нарушения привычного уклада жизни, поскольку способ существования Диогена редко находит поддержку у окружающих. А может быть ощущение угрозы возникает в ответ на неудачу обеспечит себя достаточной поддержкой и тогда собственное недовольство Диогена проецируется на окружающих, превращаясь в подозрительную активность, от которой приходится защищаться. Итак, Диоген отрицает свою нужду в окружении. Но как известно, за демонстративными переживаниями часто скрывается их полная противоположность. Неспособность устанавливать доверительные отношения с людьми приводит к чрезмерной фиксации на своеобразных “промежуточных” объектах, которыми становятся потенциально полезные предметы – с ними устанавливается прочная связь, разрыв которой провоцирует возвращение затопляющего одиночества. Профилактика и коррекция Если синдром Диогена является дорогой от общества к себе, тогда лучшим способом профилактики является поддержка обратного процесса. Возможно, синдром Диогена появляется как реакция на отчаяние найти своем место в чужом мире и тогда мир приходится формировать вокруг себя, из доступного хлама и отходов жизнедеятельности других, более успешных людей. В гештальт-терапии важным признаком психического здоровья является хорошо организованный процесс обмена между организмом и окружающей средой. Когда потребности, опознаваемые в теле, находят свое удовлетворение в том, что находится за его пределами. “Музей бесполезных изделий”, в котором живет Диоген-Плюшкин создает вокруг организма непроницаемый барьер, через который не может проникнуть жизнь. Как говорил один герой, “когда чаша страдания переполняется, ее необходимо отдать обратно”. Также можно поступать и в случае Диогена. Например, оставить себе только то, что полезно в данный момент. Или, по крайней мере, просто красиво. Человек это то, что он поддерживает. То усилие, которое разворачивается здесь и сейчас. Важнее сосредоточиться на обмене, на взаимодействии между собой и окружением, чем собирать результаты этого опыта. Со слов Мамардашвили  прошлое является врагом мысли. Если посвящать много времени на ревизию того, что уже произошло, на настоящее может не хватить усилий. Помощь Диогену заключается в попытке развернуть его в другую сторону – от обесценивания отношений в сторону признания их важности, от разочарования в возможностях, которые предоставляются миром, к ценности собственного бытия, от бесконечной ревизии прошлого и подготовки к будущему (а вдруг весь этот хлам пригодиться и спасет мир) к погружению и присутствию в настоящем.
Подробнее
Привязанность и ее нарушения
Привязанность как и любая другая потребность не является внутренней функцией организма, а имеет отношение к тому, что происходит на границе организма и среды. Сначала привязанность является необходимым условием выживания, в дальнейшем она становится основным фактором развития. Привязанность выводит мое существование за пределы понятия индивидуального проекта и делает другого не менее важным, чем я сам. Поскольку, если в лесу падает дерево, его никто не слышит.  Привязанность фактически является синонимом завершенности. Личность, подобно предложению или фразе, нуждается в том, чтобы быть кому то адресованной. Когда послание находит адресата, тем самым достигается и цель обращения. Хорошая привязанность это ощущение того, что все, что исходит от меня, попадает куда следует и ничего не теряется. Мое существование подтверждено самой высшей инстанцией — другим человеком. Следовательно, Другой это тот, кто делает предположение утверждением. Привязанность привлекательна эмоциональной доступностью Другого. Скорее, даже тем, что эта доступность взаимна. Например, в моем присутствии другой не совершает дополнительных усилий, чтобы притворяться или производить впечатление. Со мной он чувствует себя также, как когда смотрится в зеркало. Мое присутствие делает его жизнь более ясной. И то, что я с такой легкостью могу говорить про другого, имея в виду самого себя, только подтверждает симметрию этих процессов. Я как бы нахожу обоснованность своей потребности в привязанности в том, что она характерна не только для меня. Многие вещи происходят ради установления привязанности, даже если тот, кто их делает, уверен в обратном.  Привязанность является совершенно уникальным феноменом, который нельзя заменить ничем. Можно даже сказать, универсальным аттрактором любой индивидуальной судьбы. Если рассматривать первое предложение в отрыве от второго, тогда можно наблюдать  явление, при котором возможна свобода от привязанности. Но это всего лишь проявление того, что бывает, когда следствие отделяется от причины. К привязанности стремятся даже тогда, когда активно отрицается ее необходимость. А теперь самое главное. Как известно, Другой подтверждает реальность моего бытия.  Возникает вопрос — зачем мне нужно подтверждение, если я и сам достаточно хорошо знаю, что я есть? Мне кажется, дело в том, что подтверждение от Другого не полностью комплементарное. Наоборот, это подтверждение избыточное и в этой избыточности заключается смысл. Когда можно узнать больше, чем надеешься, задавая вопрос. Словно бы во мне есть что-то такое, что я не могу обнаружить без помощи другого и это что-то — источник радости, которую невозможно купить за валюту аутизма. Поэтому привязанность это инструмент для обнаружения этой скрытой от моего взгляда зоны. Когда я задаюсь вопросом “какой я?”, мне никогда не ответить на него исчерпывающе без дополнения “и какой я для тебя?”. Привязанность приводит к достижению целостности не в смысле эмоционального слияния или физической неразлучности. Привязанность начинается с ощущения собственной автономии и как это ни парадоксально, автономию укрепляет. Автономия это не символ отсутствия нуждаемости и вершина контрзависимости. Автономия в данном ключе это честность в принятии себя. В привязанности я не меняюсь радикально, я не становлюсь человеком с другими ценностями и взглядами, а наоборот, получаю возможность продолжать быть тем, кто я есть. Привязанность, возможно, делает нас чуть более свободными в этом необходимости. Из этой значимости привязанности как того пространства, где появляется возможность столкнуться с уникальным опытом, который невозможно воспроизвести индивидуальным усилием, возникает и избегание этого состояния. Потребность в привязанности или полностью игнорируется или все то, что с ней связано, становится навязчиво контролируемым. В последнем случае территория индивидуализма становится чрезмерно охраняемой. И тогда привязанность, формально присутствуя в виде пунктиров отношений, фактически ничего не меняет. Эта привязанность похожа на настоящую, но в ней нет риска оказаться в незнакомом месте, дойти до той точки, где отсутствуют ориентиры, столкнуться с замешательством от того, что и другой точно также рискует и тем самым проявляет высшую степень доверия к тому, кто рядом. Как известно, прошлое — враг мысли. Не в том смысле, что любая новость это всего лишь воспоминание, а в том, что прошлое заставляет мысль двигаться вдоль привычной траектории. Прошлое создает центр тяготения, вокруг которого прокладывается маршрут в настоящем. Мы путешествуем по контурным линиям смысловых карт и называем это свободой выбора. Порой необходимо приложить достаточно много усилий, чтобы выглянуть головой из окопа привычных взглядов. Моя мысль заключается в том, что привязанность позволяет сделать это более эффективно. Привязанность изменяет гравитационный фон и тем самым скорость протекания обменных процессов. Если привязанность позволяет задержаться на платформе настоящего чуть больше времени, чем обычно, тогда поезд из прошлого может уйти, не дождавшись забывчивого пассажира. Как я уже говорил, привязанность сама по себе ничего не меняет, она просто помогает еще больше быть самим собой. Одним из частых видов нарушения этого процесса бывают ситуации, при которых люди вступают в отношения, но не устанавливают привязанности. То есть взаимодействуют друг с другом из таких позиций, которые не предполагают взаимного выхода на “нейтральную” территорию. Они продолжают топтаться на своих границах, опасаясь их покинуть. Это удерживает партнеров от необходимости импровизировать и рисковать. Иногда подобные взаимодействия изначально не равны и это также делается с одной лишь целью — быть недоступным для другого, быть неуязвимым для его влияния. Страх, который удерживает от привязанности, связан с переживанием ужаса поглощения, потому что частым маркером отношений в этом случае становится потеря контроля над своей жизнью. В этом месте в фантазиях одного из партнеров возникают представления о потере свободе, о подчиненности и вынужденном следовании курсом другого, что в некоторых случаях чревато даже разрушением личности. Такой избегающий тип привязанности часто сопровождается невозможностью строить отношения, не сливаясь с партнером. Как будто всякий раз перед человеком ставится выбор — или слияние или дистанция — и этот выбор не предусматривает рассмотрения других вариантов решения. В этой ситуации можно получать отличную поддержку от партнера, но и при этом быть слишком зависимым от его присутствия. Потому что выход из слияния переживается как тотальное отвержение. Как будто Карлсон, поднявший Малыша от земли, улетает по своим делам и оставляет последнего без опоры в воздухе. Человек, который с раннего возраста вынужден был бороться за личное пространство, где происходило становление его личности, в дальнейшем расширяет охраняемую территорию до фантастических размеров. Это заставляет его защищаться там, где не было ни малейшего намека на угрозу. Поэтому дистанция, которую необходимо преодолеть для того, чтобы оказаться с ним рядом, слишком велика. Но если такое происходит,  он становится беззащитным, поскольку границы вынесены далеко на периферию и уже не способны оберегать. Привязанность становится невозможной, когда существует неосознанное ожидание того, что просьба об ее установлении окажется неудовлетворенной. Тогда о ней не получается просить, потому что согласно внутренней реальности вопрошающего ответ либо не дадут, либо он не будет искренним, либо его не получится услышать. В этом случае потребность в привязанности всякий раз опознается слишком связанной с болью и сожалением и поэтому не разворачивается дальше.Потребность в привязанности, актуализирующаяся в присутствии другого, так и остается аутистическим проектом, не выходя на границу контакта. В этом случае потребность в привязанности атрофируется как всякая функция, которая долгое время не была использована. Возникает впечатление, что даже при наличии объекта, к которому привязанность может быть устремлена, она натыкается на убеждение в том, что заинтересованность другого человека — невозможное или совершенно бесполезное событие. Несмотря на приглашение, встреча не осуществляется, поскольку пространство “между” является совершенно не исследованным. Возбуждение от возможностей сменяется рутинной стратегией избегания  любой тревожащей вовлеченности. Как если бы попытка попросить эмоциональную поддержку однажды провалилась и с тех пор в отношения можно вступать не для получения бонуса, а для избегания дискомфорта, когда объект привязанности воспринимается только как носитель требуемых качеств. Привязанность часто создает поглощенность отношениями, что делает человека крайне беспомощным в проживании автономии. Иногда вместе с привязанностью как будто заканчивается и сама жизнь, поскольку в отсутствии первой любые проявления витальности становятся чересчур тяжелой ношей, от которой хочется избавиться. Личность может опираться только на то, что делает ее живой, когда она ходит путями своих желаний. Но если такое опознавание себя возможно только в рамках закончившейся привязанности, этот выбор приносит с собой несчастье и пустоту. Привязанность — это место встречи, которое нельзя изменить. Привязанность распространяется больше, чем на одну жизнь. Привязанность — такой процесс, в котором невозможно сфальшивить и остаться в этом незамеченным. Потому что согласием на меньшую искренность мы предаем не другого, а самого себя. И это предательство нельзя пережить, потому что в случае успеха переживать будет некому и нечем.
Подробнее
рАковая жизнь или психосоматика онкологии
Сегодня есть много «официальных» теорий возникновения рака. В них описываются влияния вирусов, мутаций и канцерогенов как пускового фактора. Но если присмотреться к «онкологическим» личностям, понаблюдать за способами реагирования на стрессы, эмоциональным ландшафтом, на фоне которого возникает заболевание, то станет очевидно – у проблемы онкозаболеваний психологические корни. По «заданию» организма Попытка связать онкологию и эмоциональную сферу совсем не нова – этим вопросом занимались еще древнегреческие врачи Гиппократ и Гален. Гален писал, что жизнерадостность – это естественная профилактика онкологических заболеваний. Создавая учение о типах темперамента, Гиппократ в первую очередь утверждал тезис о психосоматическом единстве. Он говорил, что многие заболевания определяются внутренними процессами. Позже эта точка зрения получила подтверждение. Доказано, что состояние эмоциональной сферы существенно влияет на иммунную и эндокринную системы организма. Психосоматическое заболевание возникает именно тогда, когда это влияние становится слишком сильным. Древняя китайская медицина рассматривала опухоль как результат скопления и застоя крови и жизненной энергии. Злокачественные образования характеризовались как бесчувственные скопления, то есть лишенные жизни, чуждые организму. Поэтому для их лечения использовались не только препараты, влияющие на саму опухоль, но и практиковалось Дао как путь для изменения стиля жизни. Камень на сердце Известна онкологическая метафора – «камень на сердце». Со временем, если его не извлечь, камень превращается в опухоль. При возникновении онкологии происходит переход от внешней психологической проблемы к внутренней – соматической. Орган, который повреждается опухолью, символизирует внешнюю опасность, с которой не получается бороться адекватным способом. Онкология – это фактически капитуляция, сдвиг проблемы из области личной ответственности в сторону принятия заботы: «Пусть теперь моей проблемой занимаются врачи, у меня не получается». Что же запускает онкологическую реакцию? Точкой отсчета становится травма – событие, после которого нельзя жить как раньше. Она как будто разделяет жизнь на «до» и «после», а личность расщепляет на дотравматическую и послетравматическую. Адекватно пережитое травматическое событие позволяет жить в изменившихся условиях. А вот если мы игнорируем реальность, не принимаем ее, организм может начать формировать опухоль. Закрыть на нее глаза уже не получится. Между крокодилом и львом Для «травматического» уравнения нужны такие условия: во-первых, принципы, стереотипы и правила, согласно которым происходит структурирование жизни, во-вторых, погруженность в события, которые с этими принципами в какой-то момент начинают сильно расходиться. Например, мужчина эмоционально включен в романтические отношения с «неподходящей» с точки зрения родственников девушкой. Какое-то время лояльность родительской системе будет удерживать его в стабильных отношениях «между крокодилом и львом», но однажды ему придется сделать выбор – пойти за своими желаниями либо отказаться от них. Предательство себя – яркий пример хронической травмы. Острая травма возникает как ответ на обнаружение какой-либо реальности, существование которой входит в противоречие с уже имеющимися представлениями. Обнаружение реальности ранит. Например, женщина, выросшая в очень строгой семье, внезапно обнаруживает в себе сексуальные стремления, которые угрожают ее привычной идентичности: «Я хорошая дочь, примерная супруга». И тогда можно либо благодарить судьбу за обретение того, что всегда было недоступно, либо включать мощные репрессивные механизмы, направленные на изгнание из психики возмутительной информации. Правда, эти механизмы работают не так хорошо, как палочка-забывашка из фильма «Люди в черном», и поэтому изгнанная из сознания информация всегда возвращается, правда уже на соматическом уровне. Изменись или умри Часто мы можем наблюдать ситуацию, в которой отдельно взятый человек фактически является «клоном» другого. Он не понимает, какие у него есть желания. А вместо этого транслирует желания другого как свои собственные либо жертвует притязаниями в обмен на гарантированное постоянство в отношениях. Так образуется феномен зависимых отношений, когда пустота внутри заполняется активной деятельностью на периферии и один из партнеров вынужден отказываться от себя в пользу другого, считая, что его жизнь важнее и ценнее собственной. Зависимые отношения опасны тем, что, заканчиваясь, оставляют одного из партнеров в состоянии тотального одиночества, когда нет никакой возможности опереться на самого себя. В этой ситуации уходит вся жизнь, которая выстраивалась вокруг отношений. Типичная личностная реакция на подобные переживания – ощущение беспомощности и безысходности, когда опускаются руки и сил ни на что не остается. И именно в этой точке как никогда необходимо продолжать жить. Символически послание организма в форме онкологического ответа выглядит так: «Изменись или умри». Какое-то время человек пребывает в состоянии тупика, когда решение старыми способами не может быть найдено. И тогда остается либо исследовать новые возможности, либо в качестве решения прибегнуть к физическому уходу. Всем нам известны ситуации, при которых человек внезапно теряет смысл жизни. Такое часто случается во время кризисов – предприниматель теряет бизнес, политик уходит на пенсию, дети вырастают и создают собственные семьи. Если жизнь на этом заканчивается, опухоль просто «озвучивает» решение, которое человек бессознательно принял. И тогда та же самая опухоль ставит перед ним новое условие: если хочешь жить, нужно делать это счастливо. То есть необходимо понять, что делает вас живым, и освободить для этого место в своей жизни. Подавление витальности Оживить человека может хобби – часто совершенно бесполезная и бессмысленная вещь с точки зрения достижений и успешности. Но благодаря ему появляется пространство, свободное от обязательств и долга, пространство заботы о своем эмоциональном состоянии. Отстаивать свои интересы помогает и открыто проявленная агрессия – универсальный способ выстраивания личностных границ. Часто она подавляется из страха причинить вред другому и оказаться в изоляции. Но это напрасно. Неспособность выдерживать конфликтные ситуации создает хроническое напряжение. И наоборот – конструктивное прояснение отношений сильно продвигает людей в плане взаимопонимания и позволяет приобретать новые навыки и возможности. Неспособность быть собой, отказ от переживания собственной подлинности, выбор удобной и комфортной ложной идентичности параллельно происходит и на соматическом уровне. Опухолевая клетка становится чужой для ткани, в которой она возникла, она бесконтрольно делится и проникает в другие органы. А потом вытесняет здоровые клетки и занимает их место. Это вполне прозрачное послание организму: «Когда-то ты сделал неправильный выбор, и теперь пожинаешь результаты». Но никогда не поздно все исправить. Работа над ошибками Для того чтобы обрести большую устойчивость в опоре на себя, необходимо оглядеться вокруг и задать себе несколько вопросов: – Что сейчас происходит в моей жизни? – Нравится ли мне происходящее? – Какие ценности я поддерживаю – предписанные обществом или те, что резонируют с моими самыми интимными и трепетными желаниями? – Когда я делаю выбор, то стремлюсь избежать тревоги или попробовать что-то новое? – Насколько я свободен в своей возможности делать то, что хочется? Вспомните о том, что новообразование – это реакция на «застревание» в прошлых эмоциях и незавершенных ситуациях.  Попробуйте увидеть, какое непережитое событие делает вас сильно чувствительным или, наоборот, излишне бесчувственным. Есть ли в жизни опыт, о котором до сих пор нельзя говорить без слез? Что удерживает вас в этих эмоциях и не дает двигаться дальше, истощая тело и забирая жизненную энергию? Эмоции остаются застывшими только в том случае, если мы стремимся оберегать поврежденный участок души. Изменения происходят, когда меняется отношение. Но для этого необходимо развернуться лицом к сложной ситуации и закончить то, что определяет ее эмоциональное содержание. Например, простить и пережить обиду, отпустить человека, который давно ушел, смириться с потерей, утвердиться в своем желании жить здесь и сейчас. Подобные практики не только освобождают от скопившегося напряжения, но и укрепляют уверенность в том, что происходящее в вашей жизни зависит исключительно от вас самих. А это само по себе является очень оздоравливающей идеей.
Подробнее
Терапия реальностью
Обнаружение реальности часто сопровождается появлением “симптома горошины”. Когда персонаж своей собственной сказки внезапно не может уснуть, несмотря на тщательную подготовку. Это симптом появляется в том случае, когда переживание иррациональным образом делается для своего носителя чересчур невыносимым. То есть когда его интенсивность не адекватна ситуации. Когда контекст жизненной истории магическим образом усиливает вполне, может быть, рядовое событие, заставляя задействованные струны души резонировать с разрушающей частотой. Это может быть ситуация очень точного попадания серийного для остальных обстоятельства в зону максимально личного отношения и участия. Таким образом, будто человек, наблюдающий спектакль со стороны зрительного зала внезапно обнаруживает себя находящимся на сцене и произносящим странные слова, которые никогда ранее не существовали в его памяти. Так бывает, когда внутреннее напряжение внезапно прорывается, поскольку то, что происходит снаружи отражает процессы, протекающие внутри и тем самым дает им дорогу вовне. Чистая случайность, от которой не застрахован никто. Можно залезть рукой в карман пальто и обнаружить там кусок жизни, от которого давно хотел избавиться. Как известно, все, что пытается быть утопленным, также с известной силой стремится всплыть на поверхность. Когда водоворот переживаний закручивается в воронку, которая угрожает поглотить сознание, самым логичным способом представляется построение вокруг заградительного барьер, фортификационных насыпей для защиты от затопления. Потому что кажется, будто стремительность потока совершенно невозможно контролировать и поэтому лучшим выходом становится изоляция входа в это пространство. В общем, если смотреть на эту картинку как-то со стороны, тогда очень трудно найти в ней место для себя. Однако диссоциация не меняет состояния, вместо этого укрепляет его статус как некой независимой функции, разворачивающейся по своим законам. Чем больше мы игнорируем какое то проблемное происходящее, тем сильнее оно становится одушевленным, как будто из тела начинает расти крохотный побег, постепенно вытесняющий с клумбы родительскую фигуру. Но зато потом, когда этот побег окончательно станет “чужим”, с ним можно начать не менее эффективно бороться, закидывая пилюлями и пропалывая тяпкой на тренингах. Даже если симптом удается отрубить с помощью искусных манипуляций, другой, не менее зубастый, рано или поздно вырастет заново, как голова у Змея Горыныча. Задача психотерапии, таким образом, представляется прямо противоположной привычному обхождению с беспокоящими фантазмами. Психотерапия не ставит своей задачей избавить людей от отрицательных переживаний и сделать всех счастливыми окончательно. В этой идее много механистичного и конвейерного. Возможно, в будущем ученые откроют гены удовольствия и начнут прививать ими направо и налево. Если к тому времени прогрессивное человечество перед запуском вакцины счастья в массовое применение откажется от опытов над животными, мы вымрем, так и не узнав, что счастливые кролики перестают размножаться. Задача психотерапии таким образом очень примитивна — она не избавляет от трагедии, а делает ее чуть более переносимой. Подобно кольцу Соломона подсказывает, что с этим жить можно… и с этим тоже. Делает происходящее вновь индивидуальным проектом, а не картинкой, к которой можно применить категорию красивая или так себе. Стоит только попробовать и с каждым разом шаг за шагом можно приближаться к центру циклона, который грозит разрушением только тому, что находится снаружи. Как с помойным ведром, только чуть более романтично. Очарование гештальт-терапии в том, что она, подобно фракталам, так или иначе отражает один и тот же процесс, что в большом, что в малом — всегда существует мощное сопротивление на пути к себе и это нормально. Когда сомнения приводят к поиску, а поиск приводит к тому, что прогоняет сомнения. На этом пути много отчаяния и разочарований, поскольку цель не ясна и траектория к ней теряется, однако в какой то момент обнаруживаешь, что уже не можешь вернуться обратно, в точку, откуда начинал движение. И это мощный источник для оптимизма. Поскольку это означает, что часть сопротивления стала союзником. И поэтому развитие продолжается.
Подробнее
Терапия отношениями
Основной тезис, который хотелось бы развернуть в этом тексте — о важности отношений в психотерапевтическом процессе. Особенность это темы в том, что отношения являются фоном, позволяющим фигуре быть. Но фоном порой незаметным и в силу этого на отношения можно смотреть как на неизбежное следствие прекрасных инсайтов или необходимое условие для их появления. Мне кажется, вторая точка зрения обладает бОльшим терапевтическим потенциалом. Итак, для того, чтобы отношения появились, необходимы хорошо обозначенные границы. Психотерапия это неестественный процесс, который помогает прикоснуться к простоте, как к синониму натуральности. Психотерапия это высокоорганизованные условия, которые необходимы для того, чтобы в пространство отношений не проникло ничего лишнего и чрезмерно сложного. Психотерапия примитивна, потому что осуществляется на “молекулярном” уровне бытия.  Психотерапия это всего лишь длительный процесс создания условий для того, чтобы клиент смог обнаружить себя без переживаний стыда, беспомощности и отчаяния.  Это исследование пределов возможного без всяких опор на привычные связи и привязанности. Ситуация, в которой можно остаться наедине с самим собой и испытать от этого воодушевление и чувство наполненности. Психотерапия начинается как слияние для того, чтобы появилась возможность появиться отдельностям. Психотерапия начинается как запрос провести манипуляцию с чувствами, как будто они существуют отдельно от того, кто их испытывает или окружением, как будто оно вкладывает содержание переживаний прямо в душу. Такая диссоциация необходима для того, чтобы выдержать знакомство с более полной версией себя. Мы часто ищем внешние привязанности оттого, что не удается связаться с той внутренней точкой опоры, от которой начинается отсчет движения и развития. Эта точка сама ни на что не опирается, но служит возможностью для появления направлений, поскольку известно, что в мире не происходит ничего без вашего собственного усилия. Эта точка, растянутая во времени, становится осью, на которую нанизываются многочисленные проходящие идентичности, сама же она просто не дает им разлететься по сторонам. Психотерапия это медленная, но неизбежная капитуляция человека перед проблемой. Капитуляция в том смысле, что на проблему нельзя влиять, рассматривая ее исправление как задачу будущего. Нельзя стремиться туда, где проблемы не будет. Нельзя исправить то, что уже стало нарушенным. Можно лишь вернуться туда, где что-то пошло не так и в этом месте измениться самому. Поэтому психотерапия это способ путешествовать во “внутреннем” времени. В начале психотерапии клиент предъявляется свое состояние — ему может быть плохо, он чувствует вину или одиночество, страх и опустошенность. И на этом останавливается, считая свои усилия достаточными для того, чтобы получать эмоциональные дивиденды. И, поскольку, слияние уже сформировано, он ждет что терапевт угадает, что с этим надо делать. Обреченный на безупречность, терапевт какое-то время действительно может совершать много мероприятий, действуя из своих фантазий о том, что необходимо клиенту. Ведь терапевт много чего знает про теории развития и структуру потребностей. Но почему то эти терапевтические ответы попадают мимо клиентских вопросов, которые могут так и не прозвучать в пространстве отношений. Главный вопрос, конечно же про то, что из этого предъявленного состояния хочется. Мне кажется, одна из главных задач психотерапии заключается в возможности перейти от аффектов к переживанию, то есть в самом простом случае — провесить мостик между клиентским “мне плохо” и терапевтическим “подойдет ли тебе это”. Поскольку, пока клиент контактирует только со своими переживаниями, он остается изолированной территорией на карте возможностей. Можно бесконечно долго испытывать злость, не понимая, с чем она связана и находиться в реактивном отыгрывании, т. е. ощущать неудовлетворенность, но не осознавать, в чем именно сейчас находится нужда. Другой в принципе появляется только как символ потребности, он вызывается из небытия напряжением дефицита и возможностью его компенсации. Затасканная терапевтическая фраза “а ты меня видишь?” в основном про это — а присутствую ли я для тебя как предчувствие изменений. Можно сказать, что основная задача реальности — напоминать, что именно сейчас я хочу. Высвечивание реальности согласно силуэтам ожиданий позволяет ощутить себя как активную силу, организующую возможность для их осуществлений. Подобная ситуация, а именно, застревание в индивидуализме, в силу своей незавершенности, аккумулирует  большое количество драйвов, динамика которых может создавать иллюзию большого и интенсивного события. Тем не менее, встреча не происходит, поскольку подобное взаимодействие осуществляется последовательно — пас одному участнику диалога, затем другому. Предъявляемые чувства не становятся фигурой диалога, а служат способом для сброса индивидуального напряжения. Нет возможности остановиться и увидеть Другого, который в этот момент также смотрит на тебя. Встреча это то место, где происходят изменения, когда я не игнорирую Другого привычными для себя способами, а являюсь ему в предельной форме понимания и осознавания себя. Чтобы произошла встреча, необходимо без всякого следа сомнения отметить, что “Я — здесь”. Возможность стать для клиента Другим не осуществляется сама собой, только благодаря общему пространству. Необходимо быть с клиентом и тогда, когда он вцепляется в себя и томится в аутизме, рассматривая терапевта лишь как внешнего наблюдателя своей ситуации. Постепенно у него развивается способность наблюдать себя не столько носителем симптома, сколько участником диалога, что сильно смещает точку зрения как на саму проблему, так и на источники ресурсов, которые необходимы для ее решения. С одной стороны, голова всего лишь обслуживается эмоциональную сферу, а с другой — без нее эмоциональные события не могут стать элементом наблюдаемой реальности. Тело первым реагирует на изменение в поле организм-среда, однако без концептуализации происходящего оно не становится композицией опыта. Аффект не становится переживанием, если он не осознается, как нечто, происходящее со мной, а для этого необходима некая схематизация бытия, сравнение того, что есть с тем, что было раньше. Основная сложность, с которой клиент приходит за помощью — это ситуация незавершенной индивидуации, то есть становления личности достаточно автономной для того, чтобы сохранять свои границы, самостоятельно поддерживать непрерывность идентичности и быть достаточно гибкой в вопросе приближения-дистанцирования, поскольку эти условия необходимы для развития и изменения. Здоровая автономия не является синоним аутизация, скорее это срединный положение между зависимостью и одиночеством. Автономия предполагает, что человек пользуется поддержкой среды, не теряя при этом своей свободы в выборе вариантов ее использования, тогда как свобода от окружения вообще является скорее невротической конструкцией, чем правдой жизни. Незавершенная индивидуация диагностируется всякий раз когда основанием моего собственного бытия являюсь не я сам, а некие внешние условия, люди и устремления. То есть, когда меня самого недостаточно для того, чтобы доверять тому что происходит и поэтому необходимо оглядываться на некие предустановленные данности. Подтверждать свое право быть соответствием некоторому “большому” нарративу. Как будто в свое время послание от значимых людей “ты — хороший” не интроецируется и не присваивается окончательно, так что к нему постоянно приходится обращаться в более позднем возрасте, выстраивая вокруг этой оценки свое самоощущение. При этом часто присутствует острое желание автономии и фантазия о том, что каким-то образом ее можно достичь в симбиотических отношениях. Хотя на самом деле для этого всего лишь необходимо получить по лицу перерезанной пуповиной. Как будто внутри  клиента находится бездна, которую необходимо насытить признанием, и только после этого жизнь становится возможной. Негативный опыт нельзя пережить заново, но его можно трансформировать в другом опыте отношений. Невроз это застывшее переживание. Субъективно нарушение индивидуации переживается как ситуация, в которой “со мной ничего не происходит”. То есть, вокруг может происходить много событий, но в них не получается присутствовать полностью, а лишь какой то не самой значимой частью. Или, из всего того, в чем присутствовать удается , не получается создать некий “несгораемый” опыт, который останется после того, как событие завершится. Другими словами, не получается признать и присвоить себе собственную активную позицию. Как будто очень рискованно и опасно выдвигаться вперед. Например, в эмоционально-зависимых отношениях один из партнеров предпочитает жить не своей жизнью, а интересами другого в обмен на гарантированное постоянство связи. Делается это не от альтруизма, а от ужаса одиночества, поскольку как ни пусты или травматичны будут  эти отношения, в их рамках  с помощью партнера удается худо-бедно подтверждать свое существование. Другой становится гарантом и условием бытия. Обо мне помнят, следовательно, я существую. Сепарационная тревога в этом случае становится настолько невыносимой, что просто напросто толкает к воспроизведению отношений инфантильной зависимости, внутри которых между партнерами не существует границ. Получается, что мы имеем дело с затянувшимся кризисом индивидуации, когда здоровая зависимость еще не сформирована, а инфантильная — уже слишком травматична, поскольку очень сильно не коррелирует с реальностью. Обреченная на неудачу попытка получить от объекта аддикции большее количество любви, чем он может дать, стремление взять не только его любовь, но и символически любовь всех остальных живых существ, желание насытиться раз и навсегда, то есть совершить примитивное оральное поглощение в конечном счете приводит к противоположным эффектам — отвержение одного разрушает надежду на отношения вообще, малейшая фрустрация рождает тотальное ощущение тупика и безысходности. И как фундамент сепарационной тревоги — невыносимое переживание пустоты внутри, которую природа, как известно, не терпит. Следующая картинка напрашивается сама по себе — задача терапевта заключается в том, чтобы быть с клиентом в то время, пока он переходит от инфантильной к здоровой зависимости в качестве промежуточного объекта, в качестве опоры, от которой необходимо оттолкнуться. Терапевт может придать клиенту “вторую космическую” скорость для того, чтобы он в конечном счете, после бесконечных вращений вокруг тонких и чрезвычайно важных тем, смог пережить сепарацию с терапевтом и быть способным строить не только искусственные терапевтические, но и вполне обычные, человеческие отношения. То есть психотерапия — это создание определенной иллюзии, которая необходима для интеграции в реальность. Мне нравится метафора про некую “несгораемую сумму” эмоциональности, которую можно взять с собой и в дальнейшем создать на ее основе фундамент для построения равных отношений, лишенных требовательности и исключительности. Выход из слияния всегда оказывает очень болезненным, но при этом чрезвычайно важным. Часто кризис слияния переживается с отчаянием, кажется, что состояние только ухудшается и отсутствие опор приводит к страху тотальной потери себя. Соответственно, это сопровождает огромный соблазном вернуться к привычным моделям отношений. Но если с помощью терапевта удается в этом месте задержаться, тогда знакомство с собой происходит как будто бы с нуля, заново, с удивлением и трепетом. Вот это воодушевление и изумление от того, каким я еще могу быть, становится важным ресурсным компонентом изменений. Словно бы инъекция реальностью начинает расходиться по тканям, делая возможное существующим. Слияние дарит устойчивое ощущение тепла и подтверждения собственного бытия заботой и присутствием другого. Его постоянство оберегается неотделимостью собственной жизни от активного внимания партнера — словно бы последний вдувает в голема жизнь, включает лампочку в электросеть, наполняет воздушный шарик объемом своих легких. Вместе с уходом партнера из жизни уходит также объем, краски и активность. Рука об руку с удовольствием идет тревога быть брошенным. И чем больше такого исключительного удовольствия — удовольствия, которое нельзя ощутить иными способами — тем больше и требовательней становится тревога, которую можно погасить только ежедневными инвестициями внимания, которые словно пеленг подтверждают — я еще рядом. Отношение это то место, где можно оставаться самим собой, не подвергая атаке то, что в данный момент является важным. Самое главное, что один человек может дать другому — это безусловное признание его права быть собой. То есть, подтвердить его существование в качестве себя. Завершенная индивидуация гарантирует устойчивость в опоре на себя. Границы помогают определит, что принадлежит мне в контакте, а что — нет. С одной стороны, все высшие психологические защиты так или иначе оперируют личностными границами. Проекция расширяет границы, интроекция вдавливает, ретрофлексия удерживает, конфлюенция стирает, эготизм фиксирует, обесценивание не позволяет границам разделиться. С другой стороны, способ рассматривать результат работы этих механизмов в качестве исключительно персонального события, также является защитным механизмом, выносящим за скобки диалоговый процесс взаимодействия. Психотерапия это многомерный процесс. С одной стороны, у нас есть определенная терапевтическая цель — помочь клиенту признать себя, обосноваться на том фундаменте, который его поддерживает. С другой стороны, это путешествие проходит на клиентской территории, на которой существует множество способов сдерживать продвижение, поскольку важно не только что-то обнаружить, но и дать себе право на это, интегрировать в целостную личностную структуру. И если для того, чтобы что-то обнаружить и дать возможность клиенту посмотреть на себя со стороны, достаточно технических интервенций, то для ассимиляции необходим достаточно высокий эмоциональный подъем. Он может быть связан, например, с переживанием отчаяния и бессилия, невозможностью продолжать находиться в тупике. Если в невротических конструктах страх связан с фантазиями о несуществующем, то на пути исцеления страх должен происходить из реальности. Страх того, что будет, если перемен не произойдет. Невроз связан с фантазиями, поскольку они организуют иллюзорное восприятие, спутанность, непроявленность некой базовой реальности. Фантазии манипулируют уже раз и навсегда состоявшимися образами, которые как будто существуют отдельно от личности, что проявляется даже на уровне языка — мы стремимся не испытывать страх, а предпочитаем знать, что он неизбежен. Мы хотим говорить о страхе в надежде на то, что он станет меньше и тогда к нему не нужно будет прикасаться. Однако реальность не является помойкой того, что уже произошло. Она все время находится в становлении, в точке перехода от непроявленности к ясности, к окончательности и умиранию. Невроз таким образом, искусственно продленная агония, топтание перед открытой дверью, в которую нельзя заглянуть, поскольку после этого ничего не будет так, как раньше. Поэтому внутри невроза нет механизмов для изменения, они всегда находятся за его пределами и все колебания ума, которые сопровождают нас в этом путешествии, всего лишь обслуживают его внутреннее обустройство. Невроз это форма одиночества, при котором не получается встретиться со своей реальность, а через нее прикоснуться к реальности другого человека. Метафорически напоминает комнату с кривыми зеркалами, которые вроде бы визуально расширяют пространство, а фактически, подобно гиперболоиду концентрируют всю активность на самом себе. Невроз — это сплошное Я без всяких признаков Мы. Можно сказать о том, что невроз является более естественным состоянием, нежели пребывание в аутентичной экзистенциальной реальности, поскольку последняя требует усилия, которое никогда не станет устоявшимся и не требующим для своего осуществления необходимой концентрации внимания. Не случайно, что одиночество является эквивалентом такого частого состояния как тревога и панические атаки. Паника возникает в ответ на беспомощность, когда нет никакой возможности пережить ситуацию. Когда нет механизмов ассимиляции этого опыта, а вместо завершения — хроническая неопределенность. Например, когда один партнер наносит другому эмоциональную травму, а затем ситуация, в которой с этим что-то можно сделать, не наступает. Не наступает по разным причинам — не получается встретиться из-за обиды или из-за зашкаливающей злости — но итог один. Травма отношений должна лечиться именно в отношениях и если этого не происходит тогда признание одиночества и невозможности разделить с кем-то свою боль переходит в панику. В некоторых случаях самосовершенствование также приводит к одиночеству, поскольку пресловутая “опора на себя” и ценность самоподдержки исключают возможность приблизиться или делают это приближение настолько стремительным, что от него хочется убежать. Беда контрзависимого человека — как нарушение контроля дозы у алкоголика — можно достаточно долго находиться одному, уверяя себя и окружающих в том, что это является осознанным жизненным выбором. Однако, при угрозе отношениями сближение происходит так быстро и ценность отношений становится так велика, что они не выдерживают тяжести ответственности, которая на них ложиться. Ведь теперь отношения это способ спастись, тогда как раньше спасались от отношений. Получается, что отношения с Другим это та поверхность, которая необходима для того, чтобы тень, которую бросает на мир моя подлинность, вообще смогла бы проявиться. А с другой стороны, мое усилие, которое я прилагаю на границе между собой и остальными, заставляет эти фигуры оживать и завершаться в моем отношении к ним. Еще подумалось, что стремление вернуться в прошлое может быть продиктовано иллюзией возможности воспользоваться им лучше.Однако, если такое вообразить, окажется, что возвратившись, мы по прежнему будем искать в нем то, от чего отказываемся, не замечая того, в настоящем.  Это к вопросу о том, что отношения привязанности это уникальная лаборатория осознаваний, которая правда работает не пять дней в неделю, а исключительно здесь и сейчас. А психотерапия как “путешествие в прошлое”, к счастью,ограниченна временем сессии. Магия становится магией, когда заканчивается. Во всех остальных случаях это просто жизнь.
Подробнее
Таких не берут в космонавты или почему нарциссы не любят буддистов
Буддисты утверждают, что жизнь есть страдание. И страдание это то, что необходимо преодолеть. Но с исчезновением страдания жизнь не прекращается. Значит, страдание - это преамбула жизни. У человека есть специальный орган для того, чтобы испытывать страдание, ни на что другое он больше не годиться. Хотя лучше сказать не орган, а набор определенных обслуживающих функций. Речь идет о самых поверхностных слоях идентичности, о тех масках и ролях, которыми мы вынуждены прикрывать некую недифференцированную пустоту. Следовательно до тех пор, пока эта пустота пугает, человек вынужден ощущать себя живым только через страдание. Человек испытывает страдание всякий раз, когда окружающий мир наносит урон его идентичности. Страдание - это сомнение в себе. Когда маска, которую я так долго пристраивал на свое чело, скукоживается и отстает от эпидермиса и на какое то время я перестаю понимать, как она со мной связана. Страдание - это миг очень острого укола вопросом - кто я? Ужас от того, что будет, если эта маска спадет навсегда. Ужас настолько непереносимый, что мы стремимся вжаться в нее обратно, параллельно наводя лоск на ее внешней, обращенной к миру, стороне. Ужас это вполне понятен. Вся жизнь в общем то направлено на обрастание слоями идентичностей разного рода. Все для того, чтобы ответ на вопрос - кто я - был максимально быстрым. Жизнь это эвакуация из пустоты в привычное и обжитое пространство ролевого поведения. Поэтому в том, кем я себя считаю, необходимо быть безупречным, чтобы ни одна сука не усомнилась в обратном. Поэтому страдание терапевтично, поскольку создает некое возмущение в застывшем воздухе. Чем более глубокой и значимой является маска, тем больший объем страдания она может в себе аккумулировать. Чем большей ценностью для нас обладает тот или иной способ видеть себя, тем более разрушительным для нас будут его колебания. И в какой то момент может возникнуть ощущение, что без некоторого центра идентичности жить вообще нельзя. Что потеря этой условной точки способна остановить процесс, который ее породил. Классический нарратив, в котором динамика повествования подчиняется красивому или не очень финалу, ломается и тогда пропадает ориентир для движения. Это несколько обесценивает жизнь, делая ее ориентированной на результат, который в свою очередь априорно неустойчив. А результат, который существует сам по себе и недосягаем для колебаний, не имеет никакого отношения к жизни. В этом смысле личность может накопить достаточное количество навыков для того, чтобы успешно защищаться от посягательств на свою территорию. Может выстроить прочные границы между собой и тем, что угрожает представлению о себе, вступать в контакт только в проверенном формате, а еще лучше - показываясь в мире только той своей частью, которая относится к “лобовой броне” и практически неуязвима. Другая крайность беспомощности - героизм и стремление отвечать на любой вызов, укрепляясь в своих предпочтениях и страхах. Такая стратегия катастрофична по меньше мере из-за двух следствий: во-первых, она слишком сужает репертуар поведения, делая его основной ценностью и задачей  контроль, а не развитие и поиск новых возможностей.  Во -вторых, защита изначально сплетена с поражением и чем больше в нее вкладывается энергии, тем ужасней может стать ситуация, в которой она окажется несостоятельной. Правда, некоторым удается умереть раньше, чем это произойдет. Похоже, что описанная особенность - невозможность доверять себе и происходящему - характерна для нарциссической организации личности. Таким людям необходимо создавать вокруг себя некоторый шлейф избыточности, когда того, что есть, явно недостаточно. Для того, чтобы хорошо себя чувствовать и на этом остановиться, всегда необходима еще какая-то малость, отсутствие которой отравляет жизнь, точнее обесценивает ее с позиции “либо все, либо ничего”. Страдание - необходимость погружаться в собственную ничтожность и демонстрировать ее окружающим - сопровождает нарцисса постоянно, делая его жизнь очень сложной. Нарциссические личности в связи с этим часто бывают озабочены поиском смысла жизни, ведь смысл дает понимание того, что его жизнь чего то стОит, поскольку она происходит не просто так, а для того, чтобы в ней случались вполне определенные вещи. Тогда смысл понимается как степень соответствие чему-то, нежели мера удовольствия от происходящего. Осмысленность жизни, на мой взгляд, переживается как результат полного включения себя в этот процесс, когда можно опираться и пользоваться всем, что доступно осознаванию. В противоположном случае, желание найти лучшее, обесценивая хорошее, обрезает целостный спектр возможностей до убогого набора для  достижения утилитарных целей. И тогда поиск готового смысла приводит к тому, что следование ему не приносит удовлетворения. Поиск смысла как способ обессмысливания вполне подходит для тех, кто думает, что смысла на всех не хватит и поэтому необходимо прибежать на духовную распродажу первому, чтобы урвать там самую непотрепаную на первый взгляд секондхендовскую тряпку. Качественно изготовленный смысл надежно защищает от разочарований, увеличивает иммунитет к неприятностям, позволяет всегда точно знать ответ на вопрос что такое хорошо и плохо. Отсутствие смысла позволяет прикасаться к растерянности и за счет этого, а также благодаря отсутствию оценочных понятий, всего лишь увеличивает чувствительность к направлению, понимаемому в качестве своего и единственного. И, возможно, дурацкого и неправильного. Нарцисс переживает чужой смысл как собственный. Зависимость нарцисса от окружающих состоит в том, что последние подпитывают его искусственные смыслы, реставрируют их и заново подкрашивают для того, чтобы они не поистрепались со временем. Нарцисс не знает кто он для себя и поэтому он становится кем-то для другого. Таким образом отдалиться от референтного окружения невозможно, поскольку от близости к нему зависит переживание себя как существующего и значимого. Любое дистанцирование сначала сопровождается чувством стыда, как признаком обнаружения себя настоящего, а затем, при дальнейшем отдалении, сознание нарцисса заполняет паника, поскольку непонятно, что с этим обнаружением делать. Поэтому единственный способ контейнировать тревогу заключается в следовании программе “я тот, что я делаю”. Поскольку обнаружить себя очень сложно, опознавание своих потребностей скорее происходит через конструкцию “я не хочу”, через нарушение границ чем с помощью признания какой-либо нужды. То есть, чтобы косвенно понять, что я хочу, необходимо вступить в контакт вслепую, проскакивая фазу преконтакта, не понимая ничего про себя и не сообщая ничего другим о том, чтобы от них хотелось бы. Такой контакт сопровождается разочарованием и разочарование сопровождает вновь обретенное понимание нужды. Идея избавления от страдания заключается в том, что ни одно оружие мира не способно нанести урон самому переживанию существования, поскольку для него уязвимы только продукты этого процесса. Только смерть может сделать для вас что-то по настоящему важное. Существование как известно, предшествует сущности. Сущности всегда меньше, чем существование. Другими словами, все то, что страдает просто отсылает нас к тому месту, где страдание прекращается. Это его основная функция. Страдание очищает, подобно ножу повара, препарирующему овощ. Страдание происходит в полном одиночестве, потому что привычные опоры уже не поддерживают и тот, кем вы себя считали, на какое то время исчезает с мониторов наблюдения. Это самое плодотворное время жизни. Плодотворное в том смысле, что в это время ничего не получается собственно делать, и тогда приходится просто быть. Когда пропадает один слой идентичности, человек привычно ищет опору в другом, более фундаментальном, или можно сказать, родительском по отношению к исчезнувшему. Важно в чем то себя найти, убедиться в своем присутствии хоть в каком-то качестве, как будто существование нуждается в том, чтобы себя утверждать. Поэтому, лучшая защита состоит в том, чтобы не противостоять раз-идентификации. Идентичность нужна в основном для того, чтобы создавать различия. Для того, чтобы будда, случайно встретив на дороге другого будду, не перепутал его с собой. Поэтому можно сказать, что идентичность не нужна и мне самому. Она всего лишь позволяет разглядывать других людей, поскольку широко известно, что образ структурируется смотрящим. Значит, если встретишь будду - убей будду, не увеличивай количества иллюзий в мире. Идея избавления от страдания заключается в том, что собственно процедура “избавление” наоборот делает его еще более изощренным в своих проявлениях.  Страдание возникает, когда маска отделяется от кожи и сохраняется до тех пор, пока между ними не появляется достаточного расстояния, чтобы перестать считать маску собой. Можно сказать, что страдает сама маска, поскольку она лишается источника питания и обречена на забвение. Страдание это боль, которая маркирует начало жизни. Если страдание гасить в самом своем начале, тогда оно никуда не денется, такой вот парадокс. Перестать страдать - это значит иметь возможность проживать эпизодические идентификации, не отождествляя себя с ними до конца и не приближая их к себе на такое расстояние, с которого они начинают рейдерский захват индивидуального переживания бытия. Доверять процессу, который может порождать чудовищ, но  не способный бесповоротно становиться ими. Быть неуязвимым для любого оружия, которое просто не способно обнаружить свою цель. Содержать свои маски в чистоте, тщательно обрабатывая от паразитов перед тем, как воспользоваться ими по назначению. Не носить чужих масок. Не сдавать маски в аренду. И, если мы уже упоминали нарциссов - ни в коем случае не передавать маски по наследству.
Подробнее
Индивидуальная психотерапия
Индивидуальная психотерапия чаще всего протекает в виде беседы. После знакомства клиент рассказывает терапевту о своей сложности. Сам по себе рассказ уже является терапевтическим процессом, поскольку позволяет нарисовать ясную картину имеющегося опыта. Кроме того, рассказ всегда адресован кому-то, всегда связан с собеседником и поэтому является первой попыткой встречи двух людей. Это важно, потому что клиент приходит  за недостающими ресурсами и находит эмоциональную поддержку в диалоге с терапевтом. Терапия не предполагает поиск рекомендаций и предоставление готовых советов. Терапевт не является и не может являться экспертом по клиентской жизни. Его задача - сопровождать клиента в исследовании себя, поддерживать процесс создания и раскрытия индивидуальных смыслов через признание уникальности и неповторимости каждой жизненной ситуации. Целью терапии является возможность более полной опоры на себя, преодоление текущей сложности через переживание, а не избегание нежелательных эмоций. Терапевтические отношения это то место, где происходит сборка целостной личности. Терапия как процесс может быть увлекательной, захватывающей, приятной, а также порой скучной, тяжелой и непонятной. И это понятно, потому что терапия предполагает честность перед самим собой и принятие того, что происходит. По словам одного из моих учителей “развитие происходит в точке бессилия”. Чтобы преодолеть кризис, через него необходимо пройти до конца. Гештальт-терапия рассматривает симптомы эмоциональных расстройств как следствие нарушения процесса контактирования личности со своим окружением. Исследованию и “выпрямлению” этого процесса и посвящена индивидуальная психотерапия.
Подробнее
Целостность и полярности
Путь к просветлению вымощен кирпичами разочарований. Если понимать под просветлением движение к ясности и осознанности, тогда разочарование неизбежно как форма сопротивления изменениям. И вообще, опознание реальности сопровождается деконструкцией романтических представлений, поскольку вся романтика появляется в точке создания смыслов, внутри которых, за кулисами длящихся событий - ржавые механизмы и стоны работников сцены. Концепция полярностей, на мой взгляд, больше подходит для иллюстрации целостности, нежели разделенности. Причем целостности в натурфилософском понимании, когда одного не существует без другого. То есть, чтобы что-то случилось, другое необходимо как фон, как условие его становления. Например, удовольствия не существует в отрыве от стыда. Чтобы получить желаемое, необходимо обнаружить в себе дефицит, нужду или потребность и совершить усилие по организации возможностей. Просить о самом важном и значимом гораздо сложнее, чем о пустяках и бесполезностях. Устыдившись желаний, есть соблазн от них отказаться, но если не останавливаться и продолжать движение, есть шанс соединить части своей жизни в одно целое. Поскольку, если обращаться к полевой парадигме, не существует организма, отделенной от своего окружения. Значит, обращаясь к среде за тем, что необходимо, я замыкаю круг опыта. Поэтому, не страх и ненависть ведут на темную сторону силы, а незавершенность и отсутствие целостности, разорванность там, где должна проходить граница. Или например, идею целостности хорошо иллюстрируют различные психологические феномены и их трансформации относительно условной нормы. Скажем, сепарационная тревога в крайней степени выраженности приводит к беспорядочным отношениям ради самих отношений, поскольку находиться в одиночестве становится как будто невозможно. Она же, но контейнированная и ставшая фигурой осознавания приводит к переживанию уникальности и ценности имеющихся отношений. Или теория парадоксальных изменений, которая говорит о вещах, на первый взгляд, довольно циничных. Ты никогда не станешь лучше и твои переживания никогда не закончатся, если попробовать проскочить мимо себя. А если этого не делать, то там внутри могут обнаружиться совсем малоприятные картинки. И этим обнаружением также можно пользоваться очень по разному - простраивать безопасность и лишаться жизни, или расставаться с иллюзиями и совершать какие-то усилия во времени, которое к тому же может скоро закончиться. Поэтому, с одной стороны реальность травмирует, а с другой - как бы намекает, что мы все еще живы. Первая топика, разделившая сознательное и бессознательное, также указывает на взаимопроникновение этих частей, чем на их кажущуюся отделенность. Бессознательное направлено на самое себя, это реликт естественного младенческого аутизма, тогда как сознательное появляется только в контакте с другими и поэтому оно стремиться вовне. В бессознательном нет ни малейшего присутствия Другого, это исключительно территория индивидуализма, скорее даже Ид-центризма, психотические всплески, которые причесываются появлением интерсубъективной реальности. Со времен первых феноменологов нам известно, что объективной реальности не существует, она искажена интенциональностью, но конструируется она с помощью контакта. Поэтому сознательное, это то, что является результатом коммуникации, контейнированием первоначального психоза, переводом феноменов Ид на язык осознаваемых переживаний. Таким образом, бессознательное это то, о чем еще не было сказано, не обнаружено на границе контакта и не упаковано в опыт. Гештальт-терапия оперирует понятиями токсического и здорового переживания.  Нетрудно заметить, что эффекты токсических и нормальных эмоций также располагаются на условных крайних полюсах. Токсичность переживания определяется угрозой для нормального функционирования личности. Например, токсический стыд, захватывающий слишком большую зону идентичности, может приводить к потере ценности своего Я и, фактически, к экзистенциальному коллапсу, черной дыре самости, которая поглощает все жизненные силы. Нормальный стыд связан с переживанием текущего момента, чувствованием себя и экзистенциальным вызовом, это реакция на некую обнаженность, открытость миру и соответствие беззащитность перед его оценкой, стыд - один из маркеров полноты присутствия в контакте. Токсический страх парализует деятельность, тогда как здоровый ее мобилизирует. Токсическая зависть разрывает контакт, тогда как здоровая позволяет проявлять интерес к другому. И так далее. Мне кажется, что интоксикация переживаниями связано с некой психотической, бессознательной реальностью, в которой отсутствует дифференциация и какие либо границы между отдельными феноменами. И тогда переживание захватывает слишком большую территорию, затапливает сознание и в конечном итоге, угрожает способности тестировать реальность, поскольку с ней теряется контакт. Например, паническая атака является эквивалентом такой ситуации, переполненностью собой и переживанием потери окружающего мира. То есть, когда одна из полярностей исчезает,тогда это ощущается как нарушение естественного бытия, поскольку в полевой парадигме диполь организм-окружающая среда является элементарной структурой существования. Взаимодействие полярностей приобретает онтологический статус, поскольку сама жизнь возникает из разницы потенциалов где-то на границе между ними, которая свободна перемещается от края до края. Полярности, таким образом, это просто границы возможного. Имеют ли эти рассуждения ценность для практической работы? Наблюдая личность как целостную сущность, мы можем видеть, что сложности находятся в том же поле, что и ресурсы. Рассматривать проблему как “плохое состояние”, от которого хочется отречься и придти к чему-то хорошему так же нелепо, как желать, чтобы торшер не отбрасывал от себя тени. Парадоксально звучит, но полярности смотрят в одном направлении и как разные фазы колебаний поддерживают непрерывность движения. Например, апатия при депрессивном настроении возникает в ответ на достаточно энергичное сопротивление собственным желаниям. Полярности подобны лесу, который с обеих сторон сжимает тропинку, не давая ей распасться на отдельные следы. Поляризованность, то есть изолированность полюсов друг от друга является одной из характеристик тяжелой патологии характера. Работа невротических механизмов также связана с потерей целостности, когда “надо” отделяется от “хочу”, а телесные реакции - от когнитивного компонента. Например, недостаточно развитая способность символизировать опыт, то есть осознавать происходящее с мета-позиции, приводит к мощному телесному отыгрыванию в клинике психосоматического заболевания. Таким образом, потеря целостности и утрата гибкости в обращении с полярными феноменами являются базовыми маркерами психопатологии. Возможно, что подобная гибкость является результатом трансцендирования, то есть полного проживания и преодоления того чувства, за которым не видно остальных. Чтобы почувствовать нежность порой приходится пережить много злости, страха отвержения или стыда. Именно поэтому нет плохих или хороших переживаний, поскольку они могут переходить из одной своей формы в другую. Главное не застревать в чем-то одном.  
Подробнее
#эмоциональная жизнь
#бессознательное
#константин логинов
#Хломов Даниил
#коктебельский интенсив 2018
#эмоциональная зависимость
#идентичность
#привязанность
#Коктебельский интенсив-2017
#психическое развитие
#четвертыйдальневосточный
#осознавание
#коневских анна
#азовский интенсив 2017
#развитие личности
#третийдальневосточный
#Групповая терапия
#символизация
#галина каменецкая
#пятыйдальневосточный
#диалог
#лакан
#федор коноров
#пограничная личность
#вебинар
#видеолекция
#сепарация
#шестойдальневосточный
#объектные отношения
#символическая функция
#кризисы и травмы
#завершение
#катерина бай-балаева
#буддизм
#психологические защиты
#стыд
#желание
#динамическая концепция личности
#наздоровье
#зависимость
#людмила тихонова
#тревога
#эссеистика
#эдипальный конфликт
#ментализация
#слияние
#пограничная ситуация
#контакт
#панические атаки
#экзистенциализм
#психические защиты
#эссенциальная депрессия
#партнерские отношения
#проективная идентификация
#посттравматическое расстройство
#материалы интенсивов по гештальт-терапии
#4-я ДВ конференция
#травматерапия
#неопределенность
#елена калитеевская
#Хеллингер
#работа горя
#VI Дальневосточная Конференция
#привязанность и зависимость
#агрессия
#5-я дв конференция
#Семейная терапия
#психологические границы
#сновидения
#работа психотерапевта
#мышление
#сеттинг
#кризис
#сообщество
#алкоголизм
#переживания
#невротичность
#депрессия
#От автора
#теория Self
#хайдеггер
#леонид третьяк
#постмодерн
#даниил хломов
#научпоп
#экзистнециализм
#Индивидуальное консультирование
#перенос и контрперенос
#свобода
#самость
#сухина светлана
#шизоидность
#денис копытов
#лекции интенсива
#контейнирование
#признание
#структура психики
#личная философия
#психоз
#Бахтин
#ответы на вопросы
#сопротивление
#гештальт терапия
#кернберг
#что делать?
#теория поколений
#алла повереннова
#конкуренция
#Архив событий
#латыпов илья
#азовский интенсив 2018
#василий дагель
#философия сознания
#Новости и события
#выбор
#клод смаджа
#время
#Другой
#самооценка
#интроекция
#зависимость и привязанность
#Тренинги и организационное консультирование
#гештальт-лекторий
#евгения андреева
#психическая травма
#семиотика
#Обучение
#анна федосова
#случай из практики
#галина елизарова
#невроз
#Ссылки
#архив мероприятий
#юлия баскина
#Мастерские
#алекситимия
#елена косырева
#эмоциональное выгорание
#делез
#проекция
#костина елена
#елена чухрай
#онкология
#поржать
#полночные размышления
#меланхолия
#тренинги
#эмоциональная регуляция
#отношения
#теория поля
#Боуэн
#расщепление
#означающие
#полярности
#дигитальные объекты
#оператуарное состояние
#психотерапевтическая практика
#истерия
#шопоголизм
#владимир юшковский
все теги
Самые читаемые
Рейтинг@Mail.ru Индекс цитирования